Дополним и конкретизируем наблюдения Г. Шрамовского анализом некоторых новых материалов.
Известный ленинградский композитор и импровизатор (неоднократно выступавший со своими импровизациями в публичных концертах) С. М. Слонимский на наш вопрос о месте импровизации в его сочинительском процессе ответил следующее: «Импровизация занимает большое место. Но у меня не очень хорошая память на импровизации, поэтому я тут же бросаюсь к бумаге, стараюсь зафиксировать какие-то устойчивые моменты, которые нужно сохранить. Но вообще-то — большое место. В вокальной музыке — я просто ставлю стихи и часто страницами импровизирую. Чем больше отключиться от ratio, тем лучше, потому что все равно ум то при нас останется, а вот чтобы он не мешал — это очень трудно. [...] Это мешает, когда вспоминаешь и невольно раскладываешь, для того чтобы добросовестно оценить [припоминаемое] на составные элементы. Лучше вот, как акыны, завести на одном дыхании огромную линию, не фиксируя какие-то отдельные клеточки. Сочиняя, нужно включиться в какой-то эмоционально-интонационный пласт, [перейти] на крупное дыхание, если это крупная форма, но не очень сразу фиксировать какие-то клеточки, в которые должен обязательно попасть. Иногда задумываешь одно, а попадаешь на совершенно другое, иногда даже более интересное. Тут есть один момент тайны, который всегда связан с риском» . Как явствует из ответа, и Слонимского по-своему привлекает в импровизации момент спонтанности, поскольку только при отключении контроля ему удается полностью погрузиться в процесс создания чего-то нового. Но особенный интерес здесь, как нам кажется, представляет момент запоминания композитором своих импровизаций. С одной стороны, по признанию Слонимского, он плохо их помнит и потому сразу же стремится фиксировать. С другой стороны, композитор признается в том, что готовое, только что сочиненное произведение он помнит очень хорошо. «Я выучиваю его в процессе со-
чинения, в процессе углубленной работы над фактурой, над самим смыслом»,— говорит он. На вопрос, какой ему видится только что сочиненная пьеса, композитор отвечает: «Она видится безусловно в своем абсолютно целостном облике и всякого рода изменения и купюры воспринимаются болезненно и в высшей степени нежелательны». Сопоставление ответов показательно. Можно полагать, что композитор плохо помнит свои импровизации именно потому, что они разворачиваются подсознательно и, следовательно, без выраженных моментов речемыслительной антиципации; с другой стороны, он хорошо помнит только что сочиненную пьесу потому, что ее музыкальная ткань, возможно в свое время наимпровизированная, была детально осмыслена в системе словесных понятий в процессе ее нотной записи.