Вот фрагмент записи джазовой импровизации Б. Эванса, наигранной им на магнитофонную ленту:
Такая запись является подлинной «стенограммой» процесса музыкального мышления импровизатора. Разумеется, ее надо правильно прочесть. В нашем случае орнаментальная импровизация на заданную гармоническую схему и форму (строгие вариации) самим течением мелодической фигурации показывает моменты последовательной одноканальной звуковысотной перестройки внутреннего слуха на те или иные узловые точки гармонии и голосоведения, в процессе чего рождается выразительная импровизационная линия. Результат этого — скрытая полифония, внутри которой просматриваются вопросоответные диалогические реплики.

Можно полагать, что при импровизации реальной полифонии перестройка слуха осуществляется аналогично (ср.: 75; 51). Косвенно это подтверждают струнные переложения вокальных полифонических пьес эпохи Возрождения. М. Преториус описывает процесс импровизации на виоле-бастарде по сочиненной и используемой в качестве канвы пьесе следующим образом: исполнитель «...не должен быть привязан к одному какому-нибудь голосу — хороший мастер мадригалов, желающий музицировать на этом инструменте, имеет перед собою (в записи.— С. М.) бег (die Fugen) и гармонию всех голосов и со всей прилежностью выискивает то сверху из сопрано, то снизу из баса, то из середины из тенора и альта [материал] и украшает [его] скачками и диминуциями и трактует его так, что почти все голоса особенно в их беге (in ihren Fugen) и каденциях могут быть услышаны». Другое косвенное подтверждение справедливости нашего предположения можно найти в манере эскизной записи Бетховена. Н. Л. Фишман пишет: «Музыкальная мысль, предназначенная для фортепианного, оркестрового или хорового воплощения, часто излагается в эскизах на одной нотной системе. При этом композитор ведет линию не одного из голосов, а поочередно фиксирует то, что является важнейшим в данный звуковой момент. Если пишется, например, сочинение для фортепиано, то на нотной системе неоднократно сменяются партии правой и левой руки; если пишется сочинение для пения с оркестром — сменяются партии солистов, оркестра и хора» (83, 20—21). Как видим, в обоих случаях в сознании музыкантов рождается преимущественно одноголосная скрыто-полифоническая линия, подобная той, которую мы видим в орнаментальной импровизации Эванса. И можно заключить отсюда, что предвосхищения, формирующиеся в процессе полифонической импровизации, имеют характер одноголосной ломаной линии, которая переключается с голоса на голос. В этом можно видеть подтверждение одноканального принципа работы музыкального слуха импровизатора (51).