Обратим внимание и на другой интересный момент, о котором сообщает Свиридов,— на случай с импровизацией сразу же всего произведения (I часть «Маленького триптиха»). Этой итоговой импровизации, как пишет композитор, предшествовали многократные попытки вокальной импровизации («полгода, наверное, ходил и пел ее»). В процессе этих предварительных вокальных импровизаций сочинение было практически завершено, и композитору уже было достаточно просто сыграть его целиком в виде экспромта. Понятно и другое: вся музыкальная ткань при этом была осознана композитором посредством сольмизации, что и явилось предпосылкой экспромта.

Особый интерес представляют для нас данные об импровизациях Бетховена. Приведем сначала описание их воздействия на слушателей, принадлежащее перу его ученика К. Черни. «Его импровизации были в высшей степени блестящими и достойными удивления; в каком бы обществе он ни находился, он понимал, как вызвать такое впечатление у каждого слушателя, чтобы ни одни глаза не оставались сухими, а иные плакали навзрыд; ибо помимо красоты и оригинальности своих идей и одухотворенной манеры, в которой он их излагал, он владел и некой тайной выразительности. Когда он заканчивал такую импровизацию, он мог громко засмеяться и высмеять своих слушателей за душевные порывы, которые сам же в них вызывал. „Вы дураки“,— говорил он. Иногда он чувствовал себя даже оскорбленным этими знаками внимания. „Кто может жить с такими изнеженными детьми“,— говорил он, и единственно на этом основании (как он мне рассказывал) отклонил приглашение, которое сделал ему прусский король после одной из описанных выше импровизаций» (144, т. 2, 14—15). Судя по этому описанию (как и по множеству подобных, оставленных его современниками), бетховенские импровизации представляли собою одно из самых высших проявлений этой способности, которой когда-либо обладал человек. Не случайно бетховенскими импровизациями восхищался Моцарт.