Способность человека к симультированию (т. е. одномоментному внутреннему охватыванию течения процесса) слуховых представлений хорошо известна Вебер писал: «...Внутренний слух обладает удивительной способностью схватывать и охватывать целые музыкальные построения. Он является божественной тайной, в таком виде она присуща только музыке и остается непонятной для профана. Ибо этот слух позволяет слышать одновременно целые периоды, даже целые пьесы, он не задерживается на незначительных пробелах и неровностях, он оставляет их до того времени, когда начнет действовать рассудок. Тогда художник рассмотрит целое по частям, обдумает, подровняет, отделает его. Внутренний слух стремится увидеть нечто цельное, законченное музыкальное создание с определенным обликом, чтобы даже чужой, однажды увидевший его, мог бы снова узнать это создание среди других».

Наша гипотеза состоит в том, что разномасштабные симультанные слуховые представления могут быть принципиально различным образом «размещены» в кратковременной оперативной памяти импровизатора и от характера такого «размещения» прямо зависит их антиципирующая функция.

Так, если в кратковременной памяти находится крупномасштабная симультанная единица внутреннего кода, то это означает, что человек контролирует «перетекание» из будущего через настоящее в прошлое соответствующей крупномасштабной музыкальной фигуры — например, периода повторной структуры. Понятно, что эта единица внутреннего кода, тем самым, управляет и . предвосхищением данного периода — в той мере, в какой он поначалу только планируется, потом начинает звучать, но еще не завершился. Однако одна такая крупномасштабная единица не может обеспечить контроль за всеми частными моментами реального звучания этого периода: она «заведует» лишь общей цельностью и соразмерностью его формы (отношение частей друг к другу, метр, соотношение кульминаций, общий контур более мелких структур и т. д.). Пример отображения в эскизной композиторской записи такой крупномасштабной единицы внутреннего кода, не до конца проясненной мелкомасштабными единицами, можно обнаружить в эскизах Бетховена, где нередко «уже в самом начале эскизной работы определялась общая линия произведения или большей его части: мгновенно намечался метрический костяк целого („Такт есть тело“,— говорил Бетховен) и опорные пункты гармонии. Но сплошь и рядом большие музыкальные отрезки оставались не представленными в этих эскизах ничем, кроме тактовых черт и фундаментальных басов».