Высокосовершенной способностью предвосхищения дальнейшего развития музыкальной ткани владел И. С. Бах. Вот некоторые документальные данные. Его сын Эмануэль сообщает: «Стоило ему услышать какую-либо тему — и он как бы мгновенно отдавал себе отчет в том, что из нее можно извлечь по части приемов письм?» (28, 236). «Слушая многоголосную фугу для большого состава исполнителей, он уже после первых проведений темы умел предсказать, какие могут встретиться в дальнейшем контрапунктические приемы, и — если я стоял рядом с ним (это со мной он делился своими соображениями) — радовался и толкал меня, когда ожидания его оправдывались» (28, 241). Однажды Филипп Эмануэль показал отцу свое письменное исследование контрапунктических возможностей одной темы и спросил, можно ли еще что-либо с нею сделать, на что отец мгновенно ответил: «Больше ничего».

И сколько Филипп Эмануэль не пытался потом обнаружить хотя бы еще одну возможность разработки этой темы — все было тщетно. И. С. Баху это было ясно сразу, при беглом взгляде на тему. Психологическая интерпретация этой уникальной способности И. С. Баха заключается в представленности в его кратковременной памяти единиц высшего масштабно-временного уровня, «наработанных» в его предшествующем опыте в процессе поисков сложных контрапунктических соединений и приемов развития. Навык мгновенно анализировать контрапунктические возможности любой темы и связанное с этим рождение масштабных предвосхищений музыкального развития (и, разумеется, виртуозная исполнительская техника) позволяли Баху широко использовать сложнейшие приемы контрапунктического развития в импровизациях фуг: «...ведь даже всякого рода замысловатые контрапунктические фокусы он мог, что называется, высыпать из рукава, тогда как иной только над одним таким кабинетным ухищрением будет биться много дней, да и то, быть может, впустую...» — сообщает хорошо знавший его Ф. В. Марпург.

Различие в масштабе и сложности формируемых предвосхищений между Бахом и рядовым органистом-импровизатором хорошо видно из цитированного нами марпурговского описания ансамблевой импровизации: диалог между Бахом и местным органистом мог продолжаться до тех пор, пока базировался на предвосхищениях одинакового и, видимо, достаточно стереотипного для фантазирования в XVIII веке уровня (двухголосие, хоральный трехчетырехголосный склад, простые имитации). Но как только предвосхищения стали выражаться в более сложной структуре соподчинения разномасштабных информационных единиц (чего требуют сложные контрапунктические соединения различных тем у Баха), кратковременная память местного органиста перестала справляться с необходимым уровнем быстроты и сложности обработки поступающей информации, и он был вынужден прекратить импровизацию.